bgmt: (печать)
Я повторяю ещё раз, что плохо знаю историю, в том числе ту, которая мне очень интересна. Что-то в голове не работает, шестерёнки вращаются, не задевая друг друга и не двигая стрелок или колышков, мозаика не складывается и остаётся отдельными кусочками.
Это я к тому, что мне тут дали ещё одну цитату (точнее, две) из Ключевского. Я должен был бы читать Ключевского, он у меня на полке стоит полный, но значит, так и стоит впустую - потому что я вряд ли бы забыл этот текст.
Сначала текст, потом вопрос.

Текст:
"Экономическое благосостояние Киевской Руси XI и XII вв. держалось на рабовладении. К половине XII в. рабовладение достигло там громадных размеров. Уже в Х--XI вв. челядь составляла главную статью русского вывоза на черноморские и волжско-каспийские рынки. Русский купец того времени всюду неизменно являлся с главным своим товаром, с челядью.
...
самая идея о праве собственности на землю, о возможности владеть землёю, как всякою другою вещью, вытекла из рабовладения, была развитием мысли о праве собственности на холопа." (ЛЕКЦИЯ XVI, Рабовладение)

"Рабовладельческие понятия и привычки древнерусских землевладельцев стали потом переноситься и на отношения последних к вольным рабочим, к крестьянам. Русская Правда знает класс "ролейных", т.е. земледельческих наймитов, или закупов. Закуп близко стоял к холопу, хотя закон и отличал его от последнего: это, как мы видели, неполноправный, временнообязанный крестьянин, работавший на чужой земле с хозяйским инвентарём и за некоторые преступления (за кражу и побег от хозяина) превращавшийся в полного, обельного холопа. В этом угнетённом юридическом положении закупа и можно видеть действие рабовладельческих привычек древнерусских землевладельцев, переносивших на вольнонаёмного крестьянина взгляд, каким они привыкли смотреть на своего раба-земледельца." (Порабощение вольных рабочих)
"
(взято из собрания по этой ссылке)

Вопрос, собственно, разделяется на два. Сначала утверждение: я ни разу не слышал о том, что "экономическое благосостояние Киевской Руси XI и XII вв. держалось на рабовладении", Как могло случиться, что не слышал? Если Ключевский прав (я не знаю, в какой степени история Киевской Руси была ясна в его время - да, собственно, в какой степени она ясна сейчас, я тоже не знаю), то об это должны были бы жужжать на всех углах. Ну по крайней мере те, кто хоть когда-нибудь говорит о стране рабов. Ан нет, Киевская Русь всем мила, и только с - у кого с Грозного, у кого с монгол - начинается жуть. Если Ключевский неправ, то тоже, казалось бы, это должно было обсуждаться. Я что-то пропустил?
То есть два вопроса: так или не так? и почему про это так мало слышно?
bgmt: (печать)
Я не знаю историка Гайворонского, поэтому не могу судить, всё тут правда или есть натяжки. Я вообще очень плохо знаю историю, и этого уже не исправить. Поэтому мнения людей, знающих её лучше, меня интересуют. (Знают факты, а не имеют мнение о том, как должно было быть, исходя из их общих представлений - это нынче довольно часто путается).  Вот текст, о котором я говорю.
bgmt: (печать)
Истории жизни живых людей бывают круче любого романа. До ЖЖ они были практически недоступны. Сейчас - я надеюсь, что кто-нибудь собирает, и что если ЖЖ умрёт совсем, они останутся. (Вот эта история - вовсе не из сообщества "Сородичи", в котором тоже очень много стоит читать).
bgmt: (печать)
Цитата, помещённая ниже, взята мною, к сожалению, не из собрания сочинений Б.Н. Чичерина (которого я не читал, а теперь прочту), а из ФБ-поста      Николая Подосокорского (да, да, можно редактировать ссылки на ФБ-имена так, чтобы падежи не исчезали из русского языка!) 
Мощная цитата.
==============

"Те, которые жили во времена Николая I-го, хорошо помнят тот тяжелый гнет, который в ту пору лежал на русской земле. Реакция была и в последние годы Екатерины и во вторую половину царствования Александра; но при Николае, в течение тридцати лет, она была проведена с железною последовательностью. Всякое свободное выражение мысли подавлялось беспощадно. Цензура достигла до невероятных размеров и обратилась даже в посмешище. Несчастных цензоров сажали на гауптвахту за пропуск самых невинных статей, за непочтительные выражения о лицах того или другого ведомства. Неосторожное слово, запрещенная книга могли повлечь за собой ссылку в отдаленные губернии. Записки Герцена и дневник крайне умеренного Никитенки могут дать понятие об этом порядке вещей, в котором задыхались русские люди. В первый раз русское правительство, дотоле стоявшее во главе просвещения, выступало явным его врагом. После 48-го года реакция достигла высшей своей степени. Революционные движения в Западной Европе вызвали самые суровые меры против ни в чем не повинных русских университетов. Цензура, которая, казалось, дошла уже до крайних пределов, сделалась еще строже. Писать что-либо для независимого человека стало невозможным. Даже чисто исторические исследования, без всякой тени политического намека, подвергались запрету.

А между тем этот всеохватывающий деспотизм не только не искоренил в русском обществе либеральных стремлений, а напротив, развил их в еще большей мере, Верхние слои, окружающие престол, действительно, погрузились в полное невежество. Они стремились к образованию, пока оно требовалось сверху; но как скоро оно сделалось предметом подозрения и просвещенный образ мыслей стал поводом к опале, так ему начали оказывать глубокое презрение. Прежняя образованная гвардейская молодежь уступила место пустоголовым любителям светских удовольствий и кутежей. В государственные люди возводились круглые невежды; требовалось только беспрекословное исполнение воли царя. Все это, однако, ограничивалось поверхностью; в средних слоях русского общества стремление к просвещению не иссякло, но оно естественно принимало более и более враждебное правительству направление. Всякое проскользнувшее слово, всякий оппозиционный намек схватывались на лету и переходили из уст в уста. Под видом литературной критики распространялись идеи, которые, при нестерпимом давлении сверху, принимали все более радикальный оттенок. В сердцах, особенно более пылкой молодежи, накоплялись семена непримиримой ненависти к существующему порядку вещей. Но зрелые люди, умевшие думать и не увлеченные личными интересами, видели всю его несостоятельность.

В Крымскую кампанию это убеждение сделалось всеобщим. Поражение русских войск в самых недрах отечества открыло глаза наиболее ослепленным. Для всех стало ясным, что всеподавляющий деспотизм, уничтожая живые силы народа, подрывает собственные свои корни. Величественное снаружи здание представляло внутри мерзость запустения. "Сверху блеск, снизу гниль", по выражению записки Валуева, представленной в то время в[еликому] князю Константину Николаевичу и ходившей по рукам. <...>

Пораженное в самых заветных своих чувствах, в сознании своей мощи, русское общество с неудержимою силой стремилось выйти из того невыносимого положения, в которое поставил его беспощадный и слепой деспотизм Николая I-го. "Свободы! Свободы!" - слышалось отовсюду. Жившие в то время помнят то сладкое чувство облегчения, которое охватило русское общество, когда после тридцатилетнего гнета вдруг с высоты престола послышались кроткие и милостивые слова. "Простить, отпустить, разрешить!" - говорил один из видных русских литераторов на одном из многочисленных тогдашних публичных обедов; "сколько заключается в этих немногих словах!" Полные надежды, все взоры устремились к новому монарху. Никто в то время не мечтал о конституции, но все ждали реформ".

(Б.Н. Чичерин. Россия накануне двадцатого столетия // О свободе. Антология мировой либеральной мысли (I половина XX века). М.: Прогресс-Традиция, 2000).

Стоит ли упоминать, что большинство комментариев под постом Николая Подосокорского защищает Николая первого и уличает Чичерина в "неточностях"... В такое время живём.
bgmt: (печать)
Несколько дней назад я, как всегда получается, услышал кусок передачи по France Cul'. Это было интервью с - не знаю, с кем. С человеком, который был взрослым в конце тридцатых, участвовал в Сопротивлении, был каким-то помощником Мендес-Франса, был знаком с Де Голлем, но не особенно его любил. Так что, видимо, это была запись передачи, сделанной не позже девяностых, может раньше.

Рассказ про Мендес-Франса был симпатичен (кстати, поразительно симпатичная статуя его стоит в Люксембургском саду!), про то, что (в отличие от Де Голля и всех последующих) он считал, что люди должны знать всё важное, что знает правительство, и еженедельно информировал страну; но я не про это.

Он сказал (я пересказываю, естественно, а не цитирую)  "я ведь был за Мюнхенский договор. Я, как и мои немецкие друзья, был уверен, что Гитлер - это недоразумение, что он сам слетит через самое короткое время, ведь не может же страна управляться таким вот, и значит, никак нельзя начинать войну, война гораздо страшнее недолгого, пусть отвратительного, эпизода".

Это, наверно. не урок. Вообще не бывает уроков истории, скорее всего, - всё каждый раз бывает по-другому. Но очень интересно.

========
А статуя Мендес-Франса - вот она, в человеческий рост невысокого человека:
bgmt: (печать)
Все мы считаем, что всё знаем про сталинское время. Тем более те, кто успел его застать. А на самом деле когда видишь реальный документ, всё равно изумляешься.

Вот первая страница предисловия к прекрасной книжке по английской граматике Ганшиной и Василевской. Книжка реально превосходна. Но сначала надо было совершить ритуальное приношение.
предисловие про сталина
bgmt: (печать)
Очень тяжёлый текст, который надо прочесть.

Я боюсь, что очень мало кто его прочтёт. Начнут и бросят: скажут одни "тяжело", другие "какой гад", третьи "мы и так знаем". Нет, не знаем. Мы очень хотим, каждый, определиться и занять сторону. Чёткую и несдвигаемую. И вот текст, который показывает - если дочитать - что единственная чёткая и несдвигаемая сторона - вне тех, которые занимают те  и другие.

Наверно, надо посмотреть и фильм. Хочется ли? Конечно, нет.

Жители России и далеко не только России делятся на тех, кто давно перечислил все скелеты в шкафу и навесил на них бирки, и знает, какое чувство ненависти отмерено на каждый скелет; тех, кто считает, что скелеты сделаны из пластика; и тех, кого просто не интересует прошлое - что с довольно хорошей неизбежностью приводит к новым скелетам.

А нужно не признание, не наказание и не покаяние (ну и не отрицание, но это тривиально). Нужно осознание. Это труднее, и этого нет.

Я тут выключу комменты. Обсуждение тут - скорее противоположно осознанию. Читающих это в ФБ прошу обратить внимание на эту строчку. Скорее всего, я в ФБ буду просто удалять комменты тех, кто не счёл нужным эту строчку прочесть, если такие будут.
bgmt: (печать)
via Anton Nossik, которого, конечно, я не люблю, но сути изображения это никак не меняет.

скреплённая кровью дружба
bgmt: (печать)
Пост в ФБ Мариам Новиковой


Так вот про декабристов и Николая I. Поскольку в период своей недолгой академической карьеры, оборвавшейся по причине того, что стало очень хотеться есть, я занималась историей цензуры в России, Николай I естественно входил в круг моих научных интересов и сумел вызвать к себе стойкое отвращение (недостойное, вероятно, настоящего ученого, но он объективно редкая гадина). Просидел Николай на троне 30 лет и принес много вреда. Вообще, если задаться вопросом, где российская история свернула не туда, то николаевское время было одним из таких поворотных моментов. Реакция на декабристское выступление была похожа на результат "болотных" протестов: в обоих случаях власть вместо того, чтобы пойти на диалог и компромиссы, позакручивала гайки с перепугу.

План создания тайной полиции был вручен Николаю I уже через месяц после восстания декабристов. После выступления на Сенатской площади был учрежден Корпус жандармов (1827 год) (“мундиры голубые”, от которых надеялся скрыться на Кавказе Лермонтов) и III Отделение собственной Е.И.В. канцелярии во главе с А.Х. Бенкендорфом (уже летом 1826 года, после следствия по делу декабристов).

Главной целью новых "силовых структур" стала охрана режима: слежка, доносы и цензура. Дальше царствование проходило так:
- был принят цензурный устав 1826 года, сразу прозванный "чугунным",
- потом чуть смягченный внешне цензурный устав 1827 года, дополненный зато тайными параграфами и инструкциями, которые не были известны даже самим цензорам. (В результате этих тайных инструкций авторы иногда терпели наказания за то, что опубликовали уже прошедший цензуру текст. И цензоры тоже получали взыскания, если мало повычеркивали - и, понятное дело, старались на всякий случай вычеркивать побольше, но все равно угадывали не всегда). Знал об этих тайных параграфах только некий спецкомитет, состав которого тоже был засекречен (красиво же, а?).
- был издан рескрипт об ограничении возможностей получения образования детьми крепостных крестьян (1827 год) и запрет на обучение детей от 10 до 18 лет вне России (1831 год).
- была разработана официальная идеология “Православия, самодержавия и народности” (1833 год, циркуляр был разослан новым министром просвещения Уваровым попечителям учебных округов).
- был ограничен выезд граждан за рубеж (1834 год) и запрет лицам моложе 25 лет выезжать за рубеж иначе, как по казенной надобности (1844 г.), дабы молодежь не занесла в Россию свободного западного духа. Ну и остальное - перлюстрация почты, пропаганда в церквях (церковные проповеди выполняли роль нынешнего телевизора), война с Турцией, Крымская кампания...

Маркиз де Кюстин, которого царь лично принимал у себя, чтобы произвести хорошее впечатление на просвещенную европейскую публику (не сумел), писал, что Николай I "привык измерять свою силу страхом, который внушает, и сострадание кажется ему нарушением его кодекса политической морали.”
Еще официальным лицам очень не нравилось слово "рабство". Это не рабство, а крепостное право, говорили они, наш особенный народный российский путь! Но все европейцы, как ни приедут, так сразу ужасаются и давай писать "рабство, рабы". Даже Казанова, хотя сам-то кто? Развратник и авантюрист! - тоже посмел осудить. И де Кюстин туда же: "тишина жестокости и исступленная немота", говорит. И Пушкин безобразничал в "Онегине" - "раб судьбу благословил". Либерал несчастный.
Вообще за Пушкина особенно обидно. Так и не выпустили его посмотреть Париж и Лондон, беднягу. Всегда было жаль, что он не попробовал всерьез, как собирался, бежать из России под видом чьего-нибудь "человека". Все думал, наверное, что еще успеет и время есть.

bgmt: (печать)
Мне казалось, что мне незачем смотреть и читать про советские лагеря, что давно всё знаю.
Этот фильм нужно смотреть.
http://resonata.livejournal.com/424566.html (фильм в посте, ссылка на ютюб там же).

Судя по тому, что написано в посте, если вы смотрели уже предыдущую версию этого фильма, стоит посмотреть эту.


==================================================================================================


Мне вот что пришло в голову. Мемом уже стала идея, что народ России следовало бы сорок лет водить по пустыне, как евреев, чтоб умерли все рождённые в рабстве. Но ведь это уже произошло. Уже водили по Гулагу. Вот слышишь, что говорят сейчас, и думаешь, злобненько так: а вот хорошо бы они прошли через то, чего, как они считают, не было - или что с кем было, тот заслужил. Но ведь уже было. Не поможет.

bgmt: (печать)
Меня вот что интересует.
Возьмём за скобки то обстоятельство, что большинство попыток предсказать историческое будущее проваливается, и что все исторические аналогии хромают на все восемь ног. Это понятно: нет статистики и не может быть. Человек может довольно успешно предсказывать поведение другого человека в относительно стандартных ( т.е. не обязательно частых, но уже встречавшихся) обстоятельствах, потому что типизация основана на большом статистическом материале. С обществами этого нет. Но всё же иногда интересно сопоставить, откуда и следующий вопрос.
Можно ли как-нибудь оценить число людей, которые внутри себя чётко были противниками сталинского строя в тридцатых? Ещё лучше, по кускам тридцатых? Есть ли хоть намёк на средства такой оценки, если никакого открытого отвержения быть не могло, дневники писались с оглядкой, и всё, что у нас есть – это впечатление искренности или неискренности чьих-то просоветких слов?
А это было бы очень интересно. Мы вот удивляемся эффекту башен сейчас. А изменение сознания с, скажем, 23 года до 33го, или с 29го до 39го? У Сталина не было телевидения. Мы удивляемся Юнне Мориц или Новелле Матвеевой, и твёрдо считаем, что интеллигенция естественным образом враждебна (или по крайней мере недоверчива в отношении) власти. Тогда вопрос: какой процент интеллигенции (которую, кстати, куда легче было тогда определить и отделить) верил не только в коммунистические идеалы, но и в то, что сталинская страна к ним идёт? Каким образом это свойство интеллигенции оказалось suspended ? Кто-то мне скажет (а может, никто не скажет, и будет тогда неправ), что не надо сравнивать раннехристианский довоенный восторг, лучше всех описанный Платоновым, и нынешнее чавканье в свинарнике. Согласен. Тогда я задам примерно те же вопросы про, ну скажем, франкистскую Испанию: я плохо знаю, но была же в Испании интеллигенция?  Что там с ней происходило – снаружи и внутри? В Венгрии при Хорти? Почему всё обсуждение России идёт так, как будто нигде никогда ничего подобного не происходило? А как интересно было бы сопоставление по ряду фашистских стран – нет, не Германии, там всё особо,  и куда хуже, кстати, понятно (не убеждает меня «версальская» теория), а Италии, Испании, Венгрии, Португалии, послевоенной Греции! Я вот почти ничего о них не знаю, ну разве что про Италию чуть-чуть, но и там – не процессы,не социологию и психосоциологию, а ощущения личного и не рядового человека того времени – фильмы Феллини, Бениньи.
Я плохо задал рамки вопроса, и я вмешал в вопрос самовозникающие попытки ответов. Но это и правильно. Нельзя задать рамки вопроса, не зная естественных рамок ответа. Сам вопрос меняется в ходе ответа на него.
 
bgmt: (печать)
Игорь Данилевский
Там, где мы ожидаем увидеть одно, люди прошлого видят другое


Мне эта статья интересна прежде всего тем, что мне - неспособному запомнить даты, сотни имён, т.е. плохо знающему историю потому, что шпунтик за шпунтик не зацепляется, не возникают ориентиры - интересна не история, как она видится отсюда, а как люди жили и что чувствовали и думали на самом деле. Такого мне попадалось мало. (Лотман, конечно!) Вот это - кусочек того, что мне интересно.
bgmt: (печать)
  via [livejournal.com profile] dmitry_voronkov via [livejournal.com profile] starshinazapasa via [livejournal.com profile] ibigdan, источник вот

Я думаю, история подлинная. Вряд ли такое можно  придумать. Фотографии я не копирую.

================
Куц Владимир Терентьевич

 
Родился в 1927 г. на Полтавщине. Отец был высококвалифицированным рабочим, строил железнодорожные мосты по всей стране от Днепропетровска до Красноярска. Там отца в 1937 г. и посадили, дав 8 лет за антисоветскую агитацию. Семья вернулась в большое, на 10 тыс. домов, село Веприк, на Украине, где встретила войну. В пионеры Володю не принимали - был сыном врага народа, но с самого 22-го июня он с такими же пацанами всё ждал, когда наши возьмут Берлин. А дождался в сентябре 41-го немцев. Передовые части простояли в селе сутки и ушли дальше на Восток. Власти не осталось. Как дальше жить? Избрали старосту...

- Семья жила бедно, мать работала прачкой в больнице. Спасал только самогон. Я притаскивал с поля мерзлую сахарную свёклу, мать гнала первач. Что такое самогон во время войны? Это самая главная валюта. Правда, через тот самогон я в Германию попал. Весной 42-го пошёл в лес по дрова, нашёл советские листовки на немецком языке - их наши с самолёта сбросили. Собрал - это ж бумага, тоже ценная вещь во время войны. Положил сушить в хате на бабушкин сундук. А тут полицаи за самогоном пришли...


Чтобы не поставили к стенке как партизана, согласился «добровольно» поехать на работу в Германию - остарбайтером - «восточным рабочим», как это называлось по-немецки. Но тамошний хлеб оказался горьковат. Пока добрые люди не помогли устроиться к немецкому «гроссбауэру» - кулаку по-нашему, я заработал две грыжи на разгрузке железнодорожных вагонов под Галле, гастрит и эмфизему лёгких на рытье траншей в Гамбурге.

Попал я в землю Баден-Вюртемберг на границе с Францией. Хозяин мой Антон Старц был хорошим мужиком, если б не он, точно помер бы. Звал меня Вольдемаром. Работал я на него в поле и в саду, иногда остарбайтеров гоняли на лесозаготовки. Когда американцы бомбили Штутгарт, мы разбирали завалы на банхофе - железнодорожном вокзале. Охрана ругалась на меня: «руссиш швайн» и «кляйне Сталин». Потом я узнал, что в ту ночь город бомбила тысяча тяжёлых бомбардировщиков. Земля ходила волнами. Германию разбомбили так, что, казалось, тысячу лет восстанавливать придётся. Но немцы справились гораздо раньше.

Когда хозяин с семьёй ходили в церковь, я слушал по его радиоприёмнику Москву. Вообще, все иностранцы, угнанные в Германию, на удивление хорошо разбирались в обстановке на фронтах. Зимой 1943-го работали на лесоповале с французскими пленными. Узнав о капитуляции армии Паулюса, они качали меня, русского мальчишку, как будто это я взял Сталинград.

В марте 1945-го боевые действия снова докатились до меня. Рядом с деревней, где я работал на Старца, немцы стали готовиться к обороне, делать засады. Одну - в том месте, где дорога (а это уже предгорья Альп) делала петлю. Солдаты вкапывали в землю танки, маскировали пушки, чтобы поймать наступающих, а это были американцы, в огневой мешок. Свернуть некуда, с одной стороны лес, с другой овраг.

Я понял, что американцев надо предупредить. Подбежал к первому джипу, кричу по-немецки (я его еще в школе учил, а когда на «гроссбауэра» работал, все слова вспомнил) - никто меня не понимает. Но, видно, сообразили, что пацан хочет сказать что-то важное. Через некоторое время появился американец, говоривший по-немецки. Звали его Юджином, он до войны в Бонне учился. Я ему говорю, что дальше ехать нельзя - засада. Он достает карту, просит показать. А потом всё было как в детских книжках: «Хочешь с нами воевать»? Какой пацан в 17 лет не мечтает об этом? Разумеется, я согласился.

У Юджина убили стрелка, ранили водителя, и он остался на своём джипе один. Пополнения не предвиделось - дивизия (потом я узнал, 4-я пехотная) была в наступлении.

Американцы звали меня Вилли. Честно говоря, порядки в американской армии меня удивили. Там всё было на удивление просто. Юджин, например, легализовал моё пребывание в армии Соединённых Штатов следующим образом: привёл меня к своему непосредственному начальнику, капралу, и сказал ему: «Хай, Билл, этот парень будет ездить со мной». На второй день пришел капеллан поинтересоваться, какой я веры. Чтобы, типа, знать, по какому канону отпевать, если убьют. Я ответил, что христианин. Вот и все формальности. Так я стал стрелком из тяжёлого (калибр 12,7 мм, по-американски - полдюйма) пулемёта «Браунинг», установленного на металлическом шкворне в кузове джипа «Виллис». Еще было 3 автомата Томпсона и пулемёт винтовочного калибра.

Отряд состоял примерно из 10 бронетранспортёров и джипов. Наш экипаж всегда ехал впереди, остальные за нами в колонне. Наш «Виллис» прикрывал броневик капрала Риски. Наша задача была всё время идти впритык за отступающими немцами и информировать командование о том, где нынче находится передний край.

В бой я попал уже на второй день. Мы напоролись на немецкий арьергард - полевую жандармерию. Выскакиваем из-за поворота и видим: немцы мост минирую через какую-то речушку, уже бикфордов шнур подожгли. Юджин кричит: «Вилли, стреляй»! Я дергаю затвор, жму на гашетку (она у «Браунинга» была как у нашего Максима) - не стреляет. Затвор я не дотянул. Немцы нас заметили - и на мотоцикл. Пока его седлали, я с пулеметом справился и - очередь. У того, кто сзади сидел, оторвалась рука и полетела вместе с рукавом шинели. Мотоцикл - вверх тормашками. Юджин побежал шнур гасить, а я к раненому. Он умирал. Руку вместе с лопаткой оторвало, лёгкие видно. Они дышали. Правда, недолго.

Пистолет «Вальтер» я потом отобрал у того, который жив остался. С тех пор я стал взводить затвор пулемёта заранее, а под гашетку клал стреляную гильзу, которую перед стрельбой вынимал.

Мне выдали чудесные шерстяные брюки защитного цвета, рубашку с двумя карманами, суконный жакет, куртку Юджин отдал свою. Билл, особенно когда нас осчастливливал своим присутствием лейтенант, заставлял надевать каску. Я её не любил носить, она была для меня тяжеловата, но в американской армией с этим было строго. С едой проблем не было. У нас в джипе всегда был полный ящик консервов. Однажды Юджин пошел в немецкой деревне разжиться кастрюлей, чтобы их разогреть, а я нашел в ящике пакетик с какими-то разноцветными штуковинами наподобие фасоли. Попробовал - сладкие. Так и смолотил всю упаковку. Вернулся Юджин и спросил, куда я дел содержимое пакетика... «То есть как съел»? Хотел в госпиталь меня везти, потому как съел я жевательную резинку, которой в СССР тогда не знали. Потом смеялся весь отряд. Последствий для моего желудка никаких не было. Так что питались американцы хорошо. А вот пить почти совсем не пили. Единственный раз я в армии США столкнулся со спиртным 12 апреля, когда Рузвельт умер. Ну, помянули по маленькой. Виски, надо сказать, мне страшнее не понравился. Наш самогон лучше.

Называлось подразделение, в которое я попал, разведотрядом 4-й пехотной дивизии. Немцы отступают - мы наступаем. Немцы остановились - мы вступили в бой. Сами не справляемся - по рации вызываем танки или авиаподдержку. Самое страшное - потерять противника из виду. Тогда жди какой-нибудь пакости вроде засады. Придумал я тогда военную хитрость. Если немцев теряли из виду - заехать в первую попавшуюся деревню и заставить кого-то из местных позвонить знакомому в соседнюю деревню. И спросить по-соседски, есть ли в деревне войска. Если есть - какие, вермахт, или СС, какие дивизионные эмблемы? Если нет - по какой дороге ушли и т.д. Немцы не врали - догадывались, что мы можем проверить их показания у их же рабсилы - поляков, белорусов, украинцев, русских. С ними говорил я, переводил Юджину на немецкий, он переводил Биллу на английский... Когда через 44 года американские друзья, с которыми мы снова встретились, мне сказали: «Вилли, да ты родился разведчиком», я был страшно польщён. Впрочем, это было потом.

Вот так, вцепившись в немецкий хвост, и дошли мы сначала до Штутгарта, потом до Ульма, который весь, кроме старой кирхи, был разрушен бомбардировками. При форсировании Дуная, это уже апрель был, в городке Делинген в нас стрелял «Тигр» прямой наводкой. Дело было так: мы выскочили к мосту, который надо было захватить, пока немцы его не взорвали. Выскочить-то выскочили, а там по бокам - танки. Ближний, он от джипа метров за 150 был, начал на нас башню разворачивать. Нам бы машину бросить и тикать, но пока Юджин заднюю передачу врубал, а я по танку из пулемета бить пытался, танк и выстрелил. Я увидел вспышку у набалдашника не его пушке - и всё!

Когда очнулся, слышу, Юджин и Ричард (его нам в экипаж водителем прислали) орут: «Вилли, Вили»... Лежу на бруствере, из носа и ушей кровь Выбило 7 или 8 зубов, контузило. Встал - меня шатает. Повезло ещё: снаряд попал в угол дома. Потом еще месяца два заикался, но в американский госпиталь не пошел - что мне там делать без языка? А мост немцы взорвали один чёрт.

Эти парни - командир экипажа Юджин Пэт Мейли, юрист из Пенсильвании, водитель Ричард Фицсиммонс, электрик из Вермонта, командир отряда капрал Уильям Риска, фермер из Коннектикута... Они знали, что я сидел в немецком лагере и что мой отец сидит в советском. Когда им присылали посылки из дома, они старались подкормить «нашего Вилли» чем-то вкусненьким. Они были лет на 5 старше меня. Были мне как старшие братья.

Потом взяли Мюнхен. Под Аугсбургом видели страшные взрывы. Думали, снова авиация, оказалось - это немцы взрывают заводы, на которых делали «Фау-2». Мы должны были перехватить эсэсовскую часть, которая собиралась уйти в Альпы. Был конец апреля. И тут я по недоразумению обстрелял американскую машину из другой части. Не опознал: они были с поднятым тентом, чего у нас никогда не делали. Ещё у них уголок стальной был вертикально к бамперу приварен. Немцы под конец войны стали натягивать против американских разведдозоров проволоку на уровне шеи сидящих в джипе. На полной скорости, говорят, голову срезало...

Попавшие под мои пули дали зелёную ракету, Юджин мне кричит: «Вили, хальт, хальт»! - а уже поздно. Были жертвы. Американцы это называют дружественным огнем. Через много лет я, когда в первый раз в Америку приехал, сначала здорово боялся, вдруг меня к ответу за это дело потащат. Но мудрый Юджин сказал: «Вилли, тейк ит изи. Во-первых, прошло 40 лет. Во-вторых, тогда была война».

Собственно, после этого я и засобирался домой. К тому же дивизия получила приказ поворачивать в Италию, а мне надо было совсем в другую сторону. Из 4-й дивизии (она входила в 7-й корпус американской армии, которой командовал генерал Омар Брэдли) я ушел 1 мая 1945 г. На прощание американцы подарили мне трофейный Мерседес в камуфляжной раскраске (говорили, раньше на ней ездил генерал из СС), ящик продуктов, немецкий автомат и дамский Браунинг. Над машиной натянули оранжевый тент, чтобы свои истребители не расстреляли. Представляете: мощная машина, Первомай, кругом красотища - альпийские луга, а мне 17 лет!

Через неделю я прибился к 5-й советской воздушно-десантной дивизии, которой командовал генерал Афонин Павел Иванович. Приводят к нему:

- Кто такой?

- Владимир Куц.

- Как у союзников воевал?

- Как положено советскому человеку...

- Шварёв, - говорит комдив, - займитесь.

А Шварёв - это был капитан из контрразведки СМЕРШ. Я уж думал, что всё, приехали, но - пронесло. Контрразведчикам нужно было знать, что собой представляет американская армия, а я в этом смысле был ценным источником информации. Так началась моя служба в Красной Армии, в которой я, правда, тоже бойцом не числился.

Естественно, скоро я стал сравнивать, какая разница между армиями СССР и США. В Советской армии образца 45-го года чуть ли не с командира роты - у каждого баба-любовница. И денщичок сапоги чистит да на кухню бегает. А в американской армии уже тогда от солдата до генерала все ходили в одной форме и хлебали из одного котла. Самый главный у них в армии сержант, а офицеров мы, бывало, сутками не видели. Взять того же генерала Афонина, который и тогда, и потом много доброго для меня сделал. Но когда я его впервые увидел, чуть не обмер: у него сапоги так сияют, что в них смотреться можно. А галифе! А грудь в орденах! Рядом - американский бригадный генерал. Форма - как у меня, только на каске звёздочка. Были и другие отличия. Юджин учил меня, что в безвыходной ситуации, если кончатся патроны, а вокруг будут враги, американскому солдату предписано сдаваться в плен, потому что его жизнь нужна не только его стране, но и его семье. Ну а у нас с этим делом всё понятно как обстояло...

Войну уже вроде как закончилась, но бои продолжались. На запад пытались уйти эсэсовцы и власовцы. Наш 1-й батальон 16-го полка осуществлял функции пограничных войск. Американцы к нам ездили свободно, наши к ним - только командный состав и то не весь. Четыре месяца я был в этой дивизии в американской форме, с немецким оружием и машиной. Когда полк отвели на восток, комдив меня однажды встретил и спросил:

- Как дела, американец?

- Павел Иванович, домой хочу, четвёртый год дома не был!

- Как домой, - говорит Афонин, - Так ты же в армии не служил...

- Дома призовут, - отвечаю, - мне ж еще 18 нет.

Короче, отпустил меня генерал. А особист капитан Шварёв, умная голова, мне на прощание так сказал: «Володя, нигде ни при каких обстоятельствах не вздумай сказать, что ты воевал за американцев». И я молчал 43 года...

В августе 45-го я попал в советский лагерь для перемещённых лиц. В сентябре, пройдя проверку, вернулся домой. Хата разбита немецкой миной, дров нет, жрать нечего, желудок не работает, зубов нет, голова болит после контузии. Что было делать? Поехал к отцу (он освободился в декабре 45-го) в Норильск в зону ГУЛАГа. Добрался за 20 суток...

Думаете, при Сталине порядок был? Ничего подобного, бардак был, как всегда в России. Через Москву и Красноярск я проехал без билетов. Потом на пароход проник без пропуска. В Дудинке на узкоколейку просочился, миновав 3 поста НКВД, выдавая себя за футболиста из команды ГУЛАГа, которую тренировал легендарный Старостин. Он ведь тоже сидел....

Потом я долго работал в Норильске по электрической части, закончил десятилетку и институт, аспирантуру, был переведён в Москву, работал уполномоченным Совмина по объектам первостепенной государственной важности... И молчал!

Открылся я, можно сказать, по случайности. В 1988 г. после второго инфаркта лежал в Кремлёвке в одной палате с заместителем министра тяжёлого машиностроения. Ему я три дня рассказывал свою историю. Подумал: помру - так даже родные не узнают, что я всё-таки воевал. Но помереть не довелось - выжил. Выписался - пошел к генерал-лейтенанту КГБ, который курировал наш главк. Потому как замминистра хоть и хороший человек, но что знают двое - то знает свинья!



Времена тогда стояли уже вполне вегетарианские - Куца не наказали, наоборот, присвоили ветеранский статус. Легализовавшись в СССР, Владимир Терентьевич решил дойти до Америки. Все эти годы он в учебнике по высшей математике (почему-то показалось, что в столь скучную книгу чекисты при обыске полезут в последнюю очередь) хранил адреса американцев, с которыми воевал. В 1988 г. в Москву приехала делегация американских ветеранов. Им-то при помощи сына Куцу удалось передать весточку. На согласование с советскими инстанциями ушёл год. Американские однополчане вспомнили своего Вилли и в 1989 году приняли как родного. В июле 1989 г. он прорвался в США. Гостил у каждого в отдельности, потом побывал на слёте ветеранов 4-й дивизии в Филадельфии, куда он привёз бутылку русской водки.
bgmt: (печать)
По ссылке из фейсбука я нашёл очень интересный текст.
Он начинается со слов "Среди множества категорий жертв сталинского режима есть одна полностью забытая и практически никогда не упоминаемая — мобилизованные крестьяне. Формально никаким репрессиям они не подвергались (если не считать репрессиями принудительную мобилизацию на тяжелые работы). Тем не менее их положение мало чем отличалось от положения заключенных и спецпереселенцев." Можно почитать дальше, но с учётом того, что я сейчас напишу.

Я читаю, и вдруг спотыкаюсь о фразу:
"О том, как использовались во времена индустриализации мобилизованные колхозники, рассказал немецкий коммунист Карл Альбрехт в своих мемуарах, вышедших в 1938 году в Германии. В описываемое время он был членом советского правительства и занимался лесозаготовками."

Ну да, вот только "мемуарах, вышедших в 1938 году в Германии"... немецкого коммуниста...  И ни слова пояснения.

Я иду в википедию. Карлов Альбрехтов оказалось два, но я сразу случайно ткнул в нужного. У меня нет оснований не доверять этой статье, вроде бы. И читаю: "Ка́рл Ива́нович А́льбрехт (настоящее имя Карл Маттеус Лёв, (нем. Karl Matthäus Löw); 10 декабря 1897 — 22 августа 1969, Тюбинген) — лесовод, советский высокопоставленный функционер, ставший нацистским писателем. Бывший немецкий коммунист, позднее вступивший в НСДАП и СС."

Вполне возможно, что он в 1938 году писал честные воспоминания о советском периоде своей жизни. А возможно и нет. Не узнать. Вот стал ли бы я читать воспоминания о нацистском времени в Германии человека, который был нацистом, потом вступил в КПСС и стал работать в КГБ? Вряд ли ведь? Хотя априорно, может быть он писал бы и правду о прошлом. Не узнать. Поэтому и не стал бы читать.

Я назвал этот пост "об интеллектуальной честности".  Текст Дмитрия Хмельницкого ею не обладает. Такие вещи надо проговаривать, и если, несмотря на всё, ты считаешь текст документом, объясни, почему.

Уже очень долгое время - до всякой Украины и до всякого Путина, начиная с начала 90х - меня беспокоит даже не само явление, а скорее то, что оно никого больше не беспокоит: что врут и фильтруют факты все. И враги, и друзья, Для пользы дела. Я пытался как-то подумать, кто из людей в политике, начиная с 90х, никогда не врал (сюда включается и замазывание фактов в надежде, что никто не обратит внимания); я не всех знаю, я всё же не в России живу. Вроде никогда не врал Ковалёв. Вероятно, не врала (в смысле говорения сознательной неправды) Новодворская. Наверняка есть ещё, но дело даже не в том, что их мало, а в том, что этот аспект никого не интересует. Ответить фейком на фейк - что может быть приятнее?

Не первый раз я обнаруживаю, что идейно мне мало приятный Солженицын - выше. Он написал "Жить не по лжи".  Вряд ли сейчас это читают.  А кто случайно прочтёт, подумает "эк. разнаивничался".

В России ничего и никогда не будет хорошего, пока врать будут все стороны процесса.
bgmt: (печать)
виа [livejournal.com profile] eska, отсюда (а там - виа serednyak)

Копия
Совершенно секретно
экз. № 2

ЦК КПСС

тов. КИРИЛЛИНУ В.А.
лично

20 декабря 1957
2563-с

По Вашей просьбе направляется справка по материалам на академика ЛАНДАУ Л.Д.

ПРИЛОЖЕНИЕ: на 16 листах.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
(И.СЕРОВ)

СПРАВКА
по материалам на академика ЛАНДАУ Льва Давыдовича

Ландау Л.Д., 1908 года рождения, уроженец гор. Баку, еврей, беспартийный, заведующий теоретическим отделом Института физических проблем Академии наук СССР.

Read more... )

bgmt: (печать)
via Nikolai Vakhtin
Травма прошлого (сталинского режима) в клиническом материале российских пациентов
доклад на Российско-Немецкой конференции «Травма прошлого в России и Германии: психологические последствия и возможности психотерапии», состоявшейся 27-29 мая 2010 г.

Цитата:
"Ее отец помнит, как они жили в бараке: с одной стороны – бывшие вохровцы, с другой – бывшие заключенные. Дети играли все вместе, при ссорах дети вохровцев кричали: «Все равно вас всех скоро снова посадят, а мы будем жить в ваших комнатах»."
bgmt: (печать)
Тут уже довольно давно граждане подсчитывают число иностранных агентов в русской истории. Ну там Рюрик, Екатерина, в промежутке и потом большое множество. Это неинтересно. А вот интересно - есть ли такой русский классик, которого нельзя было бы сейчас привлечь за экстремизм и/или объявить иностранным агентом.
(Я хочу заметить, что при советской власти привлечь русских классиков по 58й статье было бы затруднительно, так что прогресс налицо).

Вот Куприн, как подсказывают в фейсбуке (я каждый раз вздрагиваю от сокращения ФБ, мне там видится невидимая буква С посредине):

А.Куприн Написано 107 лет назад...


- Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить.

Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом.
Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой.
Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам.
Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому - словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.

- Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово - чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
- А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул. - Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать.

bgmt: (печать)
via Александр Добровинский


Полезно для ума, но не для настроения, почитать у него  комменты.

Profile

bgmt: (Default)
bgmt

January 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
1516 1718192021
22 232425 262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 08:47 pm
Powered by Dreamwidth Studios